Эпоха Кангюй

Автор: admin   
августа 19,
2010

Кангюй (канглы, в китайском произношении Канцзюй) — государство в Средней Азии (около II века до н. э. — IV век н. э.) в районе нижней и средней Сырдарьи (Ферганская долина).

Подобно другим государствам, управлявшимся кочевническими династиями (Парфянскому и Юечжийско-Кушанскому), появляется на карте Евразии в результате передвижения племен и вторжения номадов в оседло-земледельческие области Средней Азии, ставшего ощутимым с III в. до н.э. На вершине могущества в I— II вв. н.э. это государство распространяло свою власть на территории, заселенные как кочевниками, так и оседлыми и полуоседлыми народами. В эту пору оно простиралось от Ферганы и Семиречья на востоке и юго-востоке до Арала и Приуралья на западе, от засырдарьинских степей на севере до южных пределов Согда, где имело границу с другой крупной державой древности — Кушанским царством.

По косвенным данным, управлял ими царь, носивший титул “би” или  “ябгу”. Кроме того, в гос. аппарат входили  заместитель царя и три советника. Во главе этого государства стоял род Уын, происходивший из восточно-сакского народа соэтжай.

Кангарам подчинялись пять владений, во главе которых стояли поставленные наместники.

Столица – г. Битяль, находился в среднем течении Сырдарьи.

Посетивший эти места во II в. до н. э. Чжан Цянь описывает Кангюй как крупное государство, населенное кочевыми племенами, но имеющее и города. По мнению историка Л. А. Боровковой, кангюйцы по облику были европеоидами, вели оседлый образ жизни, занимались земледелием и отгонным скотоводством.

Есть мнение, что кангюй связан с современным этнонимом канглы — родов в составе современных казахов (?а?лы), киргизов (ка?ды), узбеков (конгли) и якутов. Как отмечает Л. Н. Гумилев:

Населен Кангюй был, по-видимому, редко, так как Чжан Цянь указывает число войска в 90 тыс. человек, то есть взрослых мужчин, что обычно составляет 20 % населения. Следовательно, кангюйцев было около 400 тысяч. Эта цифра немалая для тех времен. Почти столько же было персов в эпоху Кира и лишь вдвое больше греков.

Согласно «Ши цзи», Кангюй располагался между Даванью (Фергана) на юго-востоке или юге, усунями (племена Семиречья) на северо-востоке, Большими Юечжами на западе и Дахя (Бактрия) на юго-западе. Основные сведения о Кангюе повторены в более поздних хрониках — Хань-шу, Хоу Хань шу, Вэй шу, Бейшу, Таншу и др., по которым можно проследить его возрастающее могущество, а затем распад и уход с исторической сцены. Исследователи Кангюя приходят к мнению о тождестве этого государства, в китайских источниках, с Кангхой Авесты, где она упомянута как место пребывания вождей туров, которое локализуется (согласно Фирдоуси) на северо-восточном берегу Сыр-дарьи.

Источники сообщают довольно подробные сведения, касающиеся границ Кангюя, расширения его территории, взаимоотношений с соседними народами. Они содержат определенную информацию о составе этого государства, что позволяет сделать вывод о его конфедеративном характере, но дают крайне скудные сведения об институтах государственности. Можно считать, что сложение раннего объединения Кангюя с конца III в. до н.э. проходило в русле идентичных процессов, характерных для степей Евразии, когда на восточной оконечности этого пояса с 2006 г. до н.э. консолидировались племена под эгидой сюнну (хунны), далее на запад это было объединение усунь, с которым Кангюй имел общую границу. Сам же Кангюй, по данным письменных источников и археологическим материалам, первоначально занимал территорию правобережья Сырдарьи (Яксарт) до Приаралья. Далее на западном крыле засырдарьияского пояса оформляется с IV в. до н.э. обширный союз племен от низовьев Яксарта на юге до Приуралья на севере во главе с вождями дахов. Хотя этнополитическая ситуация за Яксартом в период сложения этого объединения отличалась полиэтничностью, античные авторы все племена называют скифами, персидские источники — саками. Здесь локализуются саки, «которые за Согдом» или «заяксартские» саки, кочевавшие на этой территорий и в VI—V вв. до н.э.

За Яксартом же обитали племена кочевников, самыми известными из которых, по Страбону, были асии, пасианы, сакаравлы (сакарауки) и тохары, которые, переселившись из области рядом с саками и уйдя на юг, участвовали в II в. до н.э. в разгроме Греко-Бактрийского царства (Страбон). Некоторая часть их, возможно, осталась на землях за Яксартом. По археологическим данным, на правобережье этой реки проходили и частично осели в III в. до н.э. выходцы из Восточного Приаралья, видимо, часть союза дахов. Дахи, по Арриану, жили «за Танаисом» и «по Танаису» (в данном случае Танаис — это Яксарт — Сырдарья) (Арриан). По Страбону, они жили также выше Меотиды, Аральского моря (Страбон). Археологически установлено, что во второй половине III в. до н.э. на среднюю Сырдарью смещаются значительные контингента племен с территории интенсивно усыхавших в это время южных дельтовых протоков Яксарта. Вначале это были кочевники, которые оставили здесь могильники и проследовали далее на юг, видимо, влившись в первую волну племен, угрожавших Греко-Бактрии. Затем появились новые племена пришельцев. Если принять отождествление культуры земледельцев и скотоводов дельты Сырдарьи, так называемой чирикрабатской археологической культуры с ареалом обитания некоторой части племен дахов, откуда вышел род Аршака, создателя парфянского государства на юге, то следует отметить, что значительно большая часть этих племен следует на восток. Они владели навыками градостроительства и оставляли по пути следования вверх по Яксарту свои поселения с характерными крестообразными планировками, включенными в кольцо стен, которые прослеживаются до Западной Ферганы. Они обладали не только знаниями архитектурного строительства и фортификации, которые и принесли в мир заяксартских кочевников, но также определенными традициями государственности, свойственной бывшим кочевникам, перешедшим к седантаризации под воздействием развитых цивилизаций, в данном случае, Хорезма. Судя по данным археологии, это был значительный наплыв нового населения, которое прочно осело на территориях вдоль реки и должно было принять участие в формировании здесь государства. Ввиду своего укоренения на заяксартских землях пришельцы из Приаралья имели явное преимущество перед племенами, ушедшими к границам Бактрии. Как отметил Б.А. Литвинский, скудость источников способствовала появлению большого числа гипотез относительно этнической принадлежности кангюйцев. Одной из главных признана выдвинутая А. Гутшмидтом гипотеза о том, что Кангюй — это сакарауки. В свете новых данных можно иначе взглянуть на вопрос этнического отождествления создателей кангюйского союза. Сакарауки, возможно, вошли в него, но основная часть их ушла на юг, где они впоследствии были уничтожены в борьбе за лидерство этнических групп. Они не могли составить основное ядро Кангюя. Основу его должны были составить племена среднего течения Яксарта и прилегающих с севера степей. С привлечением новых данных более приемлемым выглядит представление И. Маркварта, который рассматривал Кангюй II в. до н.э. как китайское название государства «саков Чача», и теперь, можно сказать, выходцев из низовьев Яксарта, а также кочевых племен, пришедших позднее с востока и влившихся в конфедерацию. У нас нет сведений об этническом наименовании племен, заложивших основу конфедерации, но, возможно, принесенный на новые территории этноним дал название созданному ими здесь государству. Вспомним, что нижнее течение Сырдарьи И. Маркварт отождествлял с гидронимом Канг, что получило поддержку некоторых исследователей. В частности, Б.И. -Вайнберг полагает, что Кангом назывался район дельты Сырдарьи или сама река. Название «река Канга» прилагалось к Сырда-рье и в начале VIII в. н.э. Сохранилось оно и в некоторых арабских источниках, на что обратил внимание М.Е. Массой. Уместно вспомнить, что «канка» упомянуты как название народа в Махабхарате (V в. н.э.), наряду с саками и тохарами, т.е. племенами, пришедшими из-за Яксарта. Они принесли дары во время грандиозного ведического жертвоприношения коня — ашва-медхи, которое начало практиковаться в Индии со II в. до н.э. Канка представлены, как волосатые люди со лбами, украшенными рогами, что можно принять как намек на действительно существовавший в Кангюе культ быка (наряду с конем и бараном-фарном), наиболее популярный по данным археологии в пределах Чача. Этноним, приведенный Птолемеем и рассматриваемый им как наименование племен, живших вдоль Яксарта, также является эквивалентом «людям kanha», что выявлено И. Марквартом в списке сакских племен, приведенном в греко-римских источниках.

Суммируя письменные данные и результаты археологических исследований на правобережье среднего течения Сырдарьи, очевидно, можно признать, что эта территория стала ядром формирования конфедерации Кангюй. Консолидацию местных племен возглавили «канка», принесшие навыки сырцового строительства, в массе пришедшие из Восточного Приаралья, где они были знакомы с государственными институтами древневосточного образца. Именно в низовьях Сырдарьи исследователи чирикрабатской культуры помещают сакскую сатрапию ахеменидской державы с резиденцией сатрапа на городище Бабиш-мулла. Носителям этой культуры было свойственно сочетание кочевнических (скотоводческих) черт и оседлости, выраженной в наличии стационарных поселений и монументальных построек со сложной архитектурой. Вся хозяйственная и административная деятельность у них сосредотачивалась в пределах племенного сообщества, в территорию которого входили пастбища, места летовок скота, а также пашни и укрепленные пункты. Элементы этой структуры впервые, с конца III-начала II в. до н.э., появляются на средней Сырдарье. Примечательно, что китайские источники, рассматривающие кангюицев как кочевой народ, вместе с тем упоминают о наличии у них городов. Хроники эпохи Младших Хань указывают на то, что кангюйцы в обыкновениях сходствуют как с юеч-жейцами, так и с жителями Яньцай — владения, расположенного к северо-западу от Кангюя, где «народ живет внутри глиняных стен». Эта деталь указывает на наличие в стране Яньцай и Кангюе стационарных и, видимо, укрепленных поселений. Следовательно, в состав основного ядра Кангюя входили как кочевники, так и оседлое население, а экономика его отличалась многоукладностью.

Археологические исследования на правобережье Сырдарьи в полной мере подтверждают такое представление, т.к. здесь открыты как некрополи кочевого населения, так и поселения городского типа и даже громадные городские агломерации, окруженные несколькими рядами оборонительных стен, как городище Канка (III-II вв. до н.э.). Такое представление о Кангюе подтверждают и сведения из «Хань шу» о проживании кангюйского правителя в городе Битянь.

Особенность государственного устройства Кангюя, его отличие от Парфянского и Кушанского царств, где проявлялись черты восточных деспотий, заключалась в том, что это была конфедерация кочевых и полуоседлых племен, сохранивших родопле-менные отношения и объединенных под эгидой вождей канков, сложившаяся, возможно, еще в III в. до н.э. Китайские источники называют Кангюй кочевым владением, имея в виду его правителей. Поначалу он — малосильный — на юге признавал над собой власть юечжийцев, а на востоке зависел от хуннов. Но постепенно, с I в. до н.э. до II в. н.э., он превратился в могущественное государство со стабильной властью династии, правившей несколько столетий. Этим он отличался от временных объединений кочевников с размытыми границами и подвижным составом.

Консолидация племен вокруг наиболее энергичного, выдающегося представителя аристократии какого-то одного рода, в результате чего создается союз, в корне отличается от так называемой «военной демократии». Созданное на ее принципах объединение кочевников возглавлялось обычно военными вождями, избранными всем народом. Вожди не пользовались наследственной властью и вокруг них не создавался управленческий аппарат. Кангюй был одним из ранних примеров конфедерации, возглавлявшейся не вождем, а главой племени, основавшей династию, что вытекает из стойкого единства «тамг» (династийные знаки).

Источники не донесли до нас имен его правителей, известно лишь, что они всегда, наряду с собственным, носили родовое имя Кангюйского Дома владетель. Подобная традиция характерна для правящих кочевнических династий южных государств. Парфянские цари на монетах всегда прибавляли к своему имени тронное имя родового предка — «Аршак», а цари Великих Юечжей проставляли — «Кушан».

О размерах кангюйской конфедерации говорят взятые из источников цифры численности войска. Для кочевников свойственно понятие «народ-войско», где каждый мужчина — глава семьи и в то же время солдат, всегда готовый встать в строй. Вот почему в источнике численность войска Кангюя всегда равна количеству семейств. В раннем Кангюе это 90 тыс. солдат и 90 тыс. семей. В Кангюе на вершине его могущества 120 тыс. единиц войска и столько же семейств, но при этом дана цифра 600 тыс. душ населения, то есть всего жителей, включая всех членов родов.

По аналогии с другими современными ему кочевыми династиями, история которых более щедро освещена источниками, можно иидеть, что власть избранного правителя опиралась и в то же время была ограничена советом старейшин, как, например, в Парфянском царстве. Титул правителя не известен, однако, есть некоторые соображения насчет того, как именовались представители знати. В качестве титула гчля обозначения знати усуней, юэчжей и кангюйцев (канков) в источниках фигурирует термин, который в ханьское время был тождественен титулу yavuga (ябгу), проставленному на ранних кушанских монетах.

Правление правителей Кангюйского Дома было наследственным. Согласно традиции кочевников, очередной правитель происходил из правящей династии, но не обязательно был сыном предшественника.

Главной функцией правителя оставалась роль военного вождя. Он также обладал полномочиями вести дипломатические переговоры с соседями, отправлял посольства, в которых, прежде всего, надо видеть купеческие караваны. Ему же принадлежала главная роль в отправлении религиозных церемоний, по аналогии с более поздним государством Ши, наследовавшим Кангюю. Правитель обязан был совершать жертвоприношения в честь предков и официальное поклонение богам, из коих главным считалось солнечное божество Митра, традиционно почитавшееся народами заяксартских степей.

Столицей Кангюя назван город Битянь, располагавшийся в стране Лоюени близ озера Тяньчи. Правитель, однако, жил там не постоянно, так как имел зимнюю резиденцию в семи днях пути от столицы. Таким образом, правительственная ставка Кангюя зависела от сезонных перекочевок со скотом основного населения.

Существуют попытки отождествить Битянь с городищем Канка в Ташкентском оазисе, хотя это не очень согласуется с reoграфическим ориентиром источника. Другое отождествление столицы Кангюя связано с районом дельтовых протоков Сырдарьи, где располагали, для более раннего времени, Кангху. Предпринята попытка локализовать летнюю резиденцию на основе лингвистического анализа. Так, Пуллейбленк пришел к выводу, что рассматриваемый им термин передает название Яксарт, а резиденция сопоставляется с Бинкатом (столица Шаша в X в.), что также не подкреплено сведениями источника. Можно лишь отметить, что в самом факте сезонного перемещения столиц отразилась практика государств, чьи правившие дворы имели кочевнические происхождения (Парфянское царство, Кушанское государство).

Есть туманные сведения источников об административном аппарате в этом государстве. Возможно, в поздний период существования конфедерации в государственных делах применялась письменность, которая была известна в подчиненных Кангюю областях (Хорезме, Согде) со второй половины I тыс. до н.э. Недавние открытия в Культобе (Южном Казахстане) надписей архаическим согдийским письмом, как считается, конца II-III вв. н.э. указывают на делопроизводство с использованием этой письменности во владении Чжеше — Ши, ранее входившем в Кангюй. Поздние источники (Вэйшу) называют Чжеше наследником Кангюя на его первоначальной территории, что вытекает из фразы: «Чжеше есть древнее владение Кангюй». Это государство Чачанап, известное теперь и по надписям из Культобе и по монетам, выпускавшимся его ранней династией Ванвана (по Э.В. Ртвеладзе) или Вануна (по В.А. Лившицу).

Конфедерация Кангюя укреплялась за счет присоединения к ней новых племен, в результате чего расширились ее границы. В большинстве это племена Евразии от усуней на востоке до сармат Поволжья и Приуралья на западе, обладавшие не только единой хозяйственной базой — кочевым скотоводством, но также, по данным источника, «сходные в обыкновениях и одеяниях, понимающие речь друг друга». Принято считать их ираноязычными, как юэчжей и усуней. Увеличение народонаселения Кангюя, приведшее к усилению мощи его войска, происходило с I в. до н.э. по II в. н.э. Раньше всего можно предполагать инфильтрацию какой-то части юечжей, что привело к отмеченному источниками оттоку населения с их традиционной территории обитания и сокращению там войска от 200 000 до 100 000 человек.

Хроника Хань-шу сообщает о переселении в Кангюй в первые годы н.э. усуньского царевича Бихуаньчжи с 80 000 подданных.

В 36 г. до н.э. на земли Кангюя пришел с небольшим войском хуннский шаньюй Чжичжи. Массовое же переселение хуннов в Кангюй отмечено в конце I в. н.э., после разгрома северного шаньюя китайцами. Предводители этих племен стали вассалами Кангюйского Дома. Таким образом, в Кангюйское объединение вливается ряд новых и новых племен кочевников.

Уже в ранний период своей истории, со II в. до н.э., Кангюй, согласно источнику, «имел под собой» пять малых владений. По всей видимости, они были подчиненными членами конфедерации и представляли оседлую часть его состава. Это Сусе, Фуму, Юни, Ги, Юегянь. В каждом из этих владений был город с тем же названием. Существует несколько мнений в отношении локализации этих владений. Так, СП. Толстов помещает Сусе в Кеше на Кашкадарье, Фуму на месте Кушании на Зарафшане, Юни в Чаче (Ташкентский оазис), Ги в Бухаре, Юегянь в Хорезме (Ургенч). А.Н. Бернштам по результатам археологических исследований располагает Юни в Ташкентском оазисе, Сусе — на среднем течении Сырдарьи и Арыси, Фуму — на территории от Яны-кургана до Казалинска, Ги — в низовьях Сырдарьи, а Юегянь — в Хорезме. При общем расхождении в локализации этих владений только сопоставление Юни с Ташкентским оазисом и Юегянь с Хорезмом не вызывает сомнений. Убедительно также расположение Фуму в северной части самаркандского Согда, в Мианка-ле, где находился город Кушания. Это подтверждается историей династии Тан, завершенной в X в., где использовались древние сведения. Там, в частности, сказано, что Хэ, иначе Кюйшуанига или Гуйшуана, есть древний город Фуму, принадлежавший малому кангюйскому владетелю. Такое отождествление находит подтверждение в средневековом источнике, в котором Кушания называется вторым, после Иштихана, процветающим городом. Город Иштихан и ныне существует к северу от Самарканда. Большинство современных исследователей поддерживает локализацию С.П. Толстого, подтвержденную и ныне нумизматическими данными.

Указанные области были населены оседлыми земледельцами, которые издревле возделывали свои поля на основе искусственного орошения и занимались отгонным скотоводством. Здесь существовали ранние города, развивалось городское ремесло, письменность, а правители чеканили местную монету. В таких областях, как Хорезм, Бухарский Согд, Чач у власти стояли династии также кочевнического (сарматского) происхождения. Тамги (их династийные знаки) сходны между собой и относятся к единой родственной группе знаков, происхождение которой связывают с тамгой самого правителя Кангюя.

Таким образом, правители этих трех владений, очевидно, имели отношение к кангюйскому правящему дому. Удельные правители Ги, Сусе и Фуму Самаркандского Согда напротив происходили из юечжей дома Джаову. Неясно, были ли включены эти владения в союз на правах вассалов, обязанных участвовать с войском в военных кампаниях правителя Кангюя или платили ему дань.

Кангюй вел активную завоевательную политику и доходы государства, естественно, были велики. Как во всяком подобном государстве, доходы правящей верхушки слагались из военной добычи и дани. С древности мощь кочевнических империй Евразии определялась числом боеспособных воинских сил, которые был способен собрать правитель под свое знамя для проведения определенной военной кампании. На вершине своего могущества Кангюй обладал сильным войском (источники называют 120 тысяч) и вел весьма независимую политику в отношении Китая. Китайские посланники доносили двору: «Кангюй... горд, дерзок». Благодаря археологическим находкам мы можем представить себе, как выглядело строевое войско Кангюя и судить об экипировке и вооружении воинов. Как у массагетов и дахов элитные подразделения составляли катафракпгарии (закованные в латы конники). Представление об этом дают батальные сцены, изображенные на костяных пластинах, обнаруженных археологами в курганном захоронении в местности Орлат к северу от Самарканда. Одна сцена, очевидно, изображает междоусобную борьбу кланов в государстве. Конные и пешие воины представлены в полном вооружении, конники-катафрактарии облачены в пластинчатые панцири в виде юбок, нагрудников, высокие воротники защищают их затылок, а шлемы с нащечниками облегают голову. Из вооружения были распространены длинные мечи и копья, клевцы (боевые топоры), луки и стрелы, у одного из воинов — штандарт в виде дракона.

Известно, что в первые века н.э. были завоеваны владения Лю, Яньцай и Янь. В источнике есть прямое указание на взимание с них дани, которую Янь (как считается, сарматы Приуралья), например, платили пушниной. Яньцай, позже переименованный в Аланья, был заселен народами сарматской культурной принадлежности, а население, частично кочевое на севере и частично оседло-земледельческое, «живущее за глиняными стенами», концентрировалось к северу от Арала и в дельтовой части Сырдарьи. Что касается владения Лю, указаний источника для его отождествления недостаточно. Включение в конфедерацию с разным правовым статусом оседлых или полукочевых народов создавало особенность Кангюя, позволяющую именовать его полукочевым государством.

Вопрос о лингвистической принадлежности населения Кангюя остается дискуссионным. Исследователи С.Г. Кляшторный, Б.А. Литвинский, С.П. Толстов относят его к кругу северо-иранских скотоводческих племен, а А.Н. Бернштам, К.Ш. Шаниязов, А.Г. Малявкин полагают его тюркоязычным. Скудость источников не позволяет однозначно ответить на этот вопрос. Обратившись к истории формирования кангюйской конфедерации, ее усиления на протяжении длительного времени новыми участниками и учитывая огромную территорию Евразии под ее контролем, можно полагать, что на вершине своего могущества Кангюй был пестрым союзом разноязычных народов.

Нельзя не отметить в экономической жизни государства роли торговли, условия для которой в рамках единого политического объединения были благоприятны. Через Кангюй пролегали оживленные трассы международной торговли. Источники фиксируют со II в. до н.э. важный торговый путь, связывавший Фергану и бассейн Тарима через территорию Кангюя и Яньцай с Поволжьем и Приуральем. Другие пути уходили в Бактрию. Контроль над движением товаров через Кангюй, видимо, был важной прерогативой правителя, что следует из оживленной дипломатической деятельности Китая, целью которой было ослабить влияние Кангюя на этих путях.

Последнее упоминание о Кангюе в источниках как крупном государстве относится к 270 г. н.э., когда оно направляло свои посольства за пределы Средней Азии. Источники V в. говорят о Кангюе как о мелком владении, входившем в состав государства Эфталитов.

Последние раскопки городища Культобе на территории Южно-Казахстанской области в 2006 году, сделанные казахскими археологами во главе с доктором исторических наук, профессором Александром Николаевичем Подушкиным, дают надежду на новое, более полное понимание истории этого древнего племени. В результате раскопок были обнаружены глиняные кирпичи-таблицы с древними письменами, а также погребение, аналогичное Иссыкскому кургану.

Ядро Кангюй составляли кочевники, обитавшие вблизи Сырдарьи, которая ещё в средние века именовалась «рекой Канга». Время начала формирования государства Кангюй неизвестно, несомненно только, что оно существовало уже во 2 в. до н. э. Кангюю были подчинены все страны к северу от Амударьи: Бухара, Шахрисабз, район Каттакургана, Ташкентский оазис и северная часть Хорезма. Кангюй в это время представлял собой крупное государство, объединявшее ряд оседло-земледельческих областей и районов кочевий. Обладая большим войском (до 120 тыс. человек), Кангюй активно участвовал в борьбе народов Ферганы и Восточного Туркестана против Китая. В 1—3 вв. н. э. Кангюй теряет Хорезм и Ташкентский оазис, вошедшие в состав Кушанского царства, но сохраняет самостоятельность и даже подчиняет себе некоторые владения в Северном Приаралье и Южном Приуралье. Позже 4 в. в источниках не упоминается.

Общей тенденцией политики Кангюя на протяжении всего периода его существования было рвение сохранить под своим контролем участок Шелкового пути от Ферганы до Приаралья, шедшего по Сырдарье, И это им удавалось.

Вторая половина 2 в. до н.э. — 1 в. н.э. была временем наибольшего могущества государства Кангюй. Непродолжительный кризис Кангюя, когда в южных окраинах гегемония принадлежала юечжам, а в северо-восточных — хуннам, вновь сменился подъемом с ослаблением царства юечжей в Бактрии. Во 2-1 вв. до н.э. в Кангюе была предпринята попытка наладить чеканку собственной монеты и денежное обращение. В качестве образца избраны монетные типы, существовавшие в период Греко-бактрийского царства.

Исследование С.Г. Кляшторного выявляет определенную древнейшую этнонимическую традицию, корнями уходящую во времена Авесты — цикла различных по происхождению и содержанию мифов, сказаний и религиозных предписаний ираноязычных племен Средней Азии и Восточного Ирана II-I тысячелетий до н.э. Именно в Авесте впервые упоминается Канга (Кангха), столица легендарного Турана . Упоминание Канга (Кангхи) встречается и у Фирдоуси, который использовал архаическую топонимическую и этнонимическую номенклатуру Авесты, и располагал Канг — столицу Турана за Сырдарьей, на северо-восток от реки. Сравнив название этого гидронима у Ибн Хордадбеха как «реки Кангар» с данными древнетюркских рунических надписей о столице кангарасов Кангу Тарбане, а также приняв во внимание сведения китайских исторических летописей о государстве Кангюй с упоминаниями в Авесте и «Шахнамэ», С.Г. Кляшторный пришел к выводу о существовании на Средней Сырдарье древней этнонимической традиции. Прослеживается определенная трансформация названий топонимов/этнонимов/оронимов с единой основой — Кангха-Канг-Кангюй-Кангу Тарбан-Кангар-Кенгерес.

Одним из самых ранних известий о Кангюе являются заметки китайского путешественника Чжан Цяня, посетившего это государство во II веке до н.э. Китайские авторы пишут о нем как о большом государстве, населенном кочевыми племенами, но имеющем и города. Власть кангюйского владетеля простиралась до северных берегов Каспия, где ему подчинялось государство Яньцай — союз сармато-аланских племен, кочевавших между Приаральем и низовьями Волги. Кроме того, Кангюю платили дань пушниной племена лесного Приуралья — янь.

Источники отмечают:

«Царство Канцзюй. Зимняя ставка правителя в земле Лэюэни, в г. Битянь, который отстоит от Чанъани на 12300 ли. Не подчиняется „духу“. До [Лэ]юени семь дней конной езды, до летнего местопребывания правителя в Фаньнэй 9104 ли. [Население состоит из] 120 тысяч дворов, 600 тысяч ртов, а отборное войско из 120 тысяч человек. На восток до ставки духу 5500 ли. По обычаям одинаково с Большим Юэчжи. На востоке тесно связано с Сюнну».

Обычаи и одежда кангюйцев в те времена, по описаниям китайских источников, не отличались от сармат и алан, т.е. не выделялись из круга родственных североиранских скотоводческих племен. А.М. Мандельштам предположил, что кангюйцы были прямыми потомками ранее обитавших здесь сакских племен. По мнению Л.А. Боровковой, кангюйцы по облику, обычаям и одежде были подобны даваньцам, которые по сообщениям «Ши цзы» и «Хань шу» были европеоидами, вели оседлый образ жизни и занимались земледелием. Она предположила, что и кангюйцы к IV веку н.э. перешли на оседлый образ жизни и при этом занимались отгонным скотоводством. О силе их государства может говорить и тот факт, что чиновников империи Хань кангюйцы сажали ниже усуньских послов.

С начала нашей эры Кангюй оказывается вовлеченным в события связанные с крушением державы хунну. Завершающим эпизодом событий 91 г.н.э., когда произошло фактическое уничтожение могущества северных хунну, было бегство шаньюя Чжичжи на запад — в Кангюй. В пределы государства прибыло несколько тысяч подданых шаньюя, и если принять во внимание версию о тюркоязычности хунну, можно предположить, что началом постепенной тюркизации владения Кангюй послужило именно это переселение. Известно то, что кангюйский правитель поселил шаньюя и его народ на реке Или, отдав ему в жены свою дочь и часть своего войска. Проанализировав китайские источники, Л.А. Боровкова пришла к выводу о том, что граница между Кангюем и государством Усунь в I в.н.э. проходила по территориям немного восточнее озера Иссык-куль.

В середине V века наблюдается перемещение с востока — из Западной Сибири и степей современного Казахстана на запад тюркоязычных огурских племен (он-огуров, сары-огуров) во главе с савирами, по мнению Питера Голдена, являвшихся частью племенной конфедерации теле и обитавших до откочевки на территориях между рекой Или, Западным Тянь-Шанем и районами Западной Сибири. Эти перемещения должны были затронуть и кангюйские племена, которые с этого времени начали постепенно тюркизироваться.

В 554 году с востока на земли кангюйцев устремились тюрки-тугю, преследовавшие остатки разгромленных ранее жуань-жуаней. В 555 году войско тюркского Истеми-кагана достигло «западного моря» — по мнению Л.Н. Гумилева, опиравшегося на известия Фирдоуси, — Аральского. Кангюйские племена, по всей видимости, покорились тюркам-тугю, так как нет свидетельств войны с ними. В качестве оказавших сопротивление указываются лишь приаральские хиониты (сармато-аланы), вары и угры, платившие раннее, как указывалось выше, дань именно Кангюю. В любом случае, тюрки-тугю, развязавшие в это время большую войну с эфталитами, должны были бы «замирить» народы, оказавшиеся теперь в пределах каганата. Дальнейшие судьбы кангюйцев были связаны с тюркскими государствами. После распада единого каганата тюрков-тугю в 604 году, кангюйские племена и подконтрольные им земледельческие оазисы и города оказались под властью западных каганов. Центром их владений, согласно древнетюркским эпитафиям, являлся город Кангю-Тарбан, а сами они были известны тюркам-тугю под именем кенгересов. Как показало исследование С.Г. Кляшторного, город Кангу Тарбан упоминается персидскими и арабскими источниками под именами Тарбад-Тарбанд-Турарбанд-Отрар. Судя по всему, вассальное положение кенгересов имело достаточно условные формы, иначе трудно объяснить двукратное бегство в их земли около 630 года западно-тюркского кагана.

Некоторые группы кенгереского населения оказались и в пределах восточно-тюркского каганата. Об этом говорит тот факт, что представители кенгереской знати занимали в государстве тюрков-туцзюе достаточно высокие должности. Известно о посольстве, отправленном в 618 году восточнотюркским Шиби-каганом в Китай — во главе этой миссии упоминается некий тегин Кан-хэ-ли. Имя главы посольства, по мнению Ю.А. Зуева, закономерно читается как «кангарлыг», более того, в разделе «Тамги лошадей из вассальных княжеств» труда IX века «Танхуйяо» упоминается народ кан-хэ-ли, название которого также реконструируется как кангар. Предполагается, что, являясь вассальным племенем восточных тюрков-тугю, они кочевали вблизи каганской ставки.

Переселение немалых масс тюркских племен не могло сказаться на языковой ситуации во владениях кангаров/кенгересов. Тюркизация областей Средней Сыр-Дарьи не могла быть сплошной и быстрой. Можно предположить, что ранее всех подверглись языковой ассимиляции именно кочевые кангары, к тому времени объединившие вокруг себя некоторые тюркские племена. Достаточно продолжительным процесс смены языка являлся для оседлых оазисов на землях «древнего Кангюя». Исследователь С.Г. Кляшторный обнаружил свидетельства того, что у некоторых потомков кангаров еще в XI веке существовал так называемый «смешанный хорезмийско-печенежский» язык.

Кочевые кангары сплотили вокруг себя некоторые тюркские племена, в основном печенегов, и эта орда стала называться печенежской. Поэтому впоследствии, уже на границах Византии, греки зафиксировали самоназвание «кангар» только у трех печенежских племен. Константин Порфирогенет так описывает печенегов восточноевропейских степей середины X века: «Должно знать, что пачинакиты называются также кангар, но не все, а народ трех фем: Иавдиирти, Куарцицур и Хавуксингила, как более мужественные и благородные, чем прочие: ибо это означает прозвище кангар». Из этого следует то, что орда печенегов управлялась именно кангарскими родами. По мнению ряда исследователей, этноним печенег возводится к названию одного из сакских племен — пасикам-пасианам, упомянутым Страбоном в числе кочевников, сокрушивших около 130 г. до н.э. Греко-Бактрийское царство. По мнению П. Пелльо, печенеги под названием пей-жу, наряду с огурами и аланами, в VII в. упоминаются в китайской летописи «Суй-шу» в разделе, посвященном племенной конфедерации теле. В VIII веке печенеги Средней Сыр-дарьи упоминаются в форме пе-ча-наг в тибетском переводе уйгурского текста, повествующего о северных народах.

В результате падения Западно-тюркского каганата, печенеги приобрели известную самостоятельность. Однако их положение в это время трудно назвать стабильным — и если война 711-712 гг. с тюргешами имела, скорее всего, локальный характер, то последующее противостояние проникновению в этот регион карлукских и огузских, а позже и кимакских племен приобрело характер борьбы за выживание. Ал-Масуди упоминает, что в IX веке шла жестокая борьба «между этими четырьмя племенами: баджанак, баджане, баджагард и наукерде и гузами, карлуками и кимаками». Неравноправная война против огузов, карлуков и кимаков приводит к откочевке основной части печенежских племен в IX в. на запад.

Рассмотрение исторических судеб ушедших на запад и фактически сокрушивших Хазарский каганат печенегов не входит в задачи этой статьи, нас больше интересует их часть, оставшаяся в Средней Азии. Эти печенеги была инкорпорированы в состав племенного союза огузов — новых хозяев Средней Сырдарьи. Процесс ассимиляции огузами печенегов был достаточно скорым, уже с конца IX века печенегов не упоминает ни один из источников, при этом их сородичи, живущие в бассейне Эмбы-Яика, даже в X веке упоминались отдельно от огузов. Таким образом, часть печенегов была полностью ассимилирована огузами, что подтверждается списками легендарных огузских племен. Согласно данным Махмуда Кашгари (XI в.) и Рашид ад-Дина (XIII в.) в составе левого крыла огузов — «учуков» встречается племя «бичинэ/бедженэ». При этом некоторая группа покоренных огузами печенежских племен, судя по всему именно кангарские роды, сохранила и свое былое название — хангакиши. Ал-Идриси (XII в.) пишет: «Это очень большое озеро... в нем много рыбы — главной пищи того народа... на нем много пастбищ и плодородных мест, принадлежащих хангакишам. Это вид гузов, которые постоянно носят оружие, у них чрезмерные осторожность и мужество по отношению к соседним с ними видам тюрков». В этом названии отразился их древний этноним «канг» в форме «канга-киши» — «люди Канга».

Печенеги, вместе с огузскими племенами вошли в состав государства сырдарьинских йабгу с центром в городе Йангикенте. К этому периоду истории огузо-печенежских племен относится легенда, приведенная Рашид ад-Дином (XIII в.): «Канлы. В то же самое время, как Огуз воевал со своим отцом, дядьями, братьями и племянниками, делал набеги и грабил их страны, то из всего народа, все те из его родственников, которые присоединились к нему и стали с ним заодно, по соображению собственного ума сделали повозки и нагружали на них [все] награбленное, другие навьючивали добычу на животных. [Повозку по-тюркски называют "канлы"], по этой причине и они названы именем канлы. Все ветви канлы [происходят] от их потомства. Впрочем, Аллах знает лучше!». Схожую легенду в китайской летописи «Юань ши» (XIV в.) обнаружил исследователь А.Ш. Кадырбаев: «Канглы (Канли) это есть то, что в эпоху Хань (206 г. до н.э. — 220 г. н.э.) называлось Гаочэ-го — страна высоких повозок».

В начале XI века, на огромных просторах степного коридора от Монголии до Европы состоялись события, ставшие судьбоносными не только для Азии, но и определившие по своей сути и будущее Европы. Происходят крупные перемещения кочевых племен на обширном пространстве степей от Оби и Иртыша до Арала и Каспия. Цепь перемещений больших массивов кочевников в итоге затронула и владения сырдарьинских огузов, где и проживали печенеги. В бурном водовороте вызванных этими событиями миграций оказались и кыпчаки, которые граничили с огузами Приаралья и Северного Прикаспия и имели до этого времени с ними мирные отношения. Под давлением наступавших с востока кочевников, кыпчаки постепенно овладели землями огузов, которые распались на несколько группировок. Эти события отражены в сообщении армянского летописца Матфея Эдесского, писавшего о том, что в середине XI века народ отц (змей) разбил племя хардеш (рыжеволосых), которые обрушились на узов (огузов) и печенегов и совместно с ними двинулись в пределы Византии. Основная часть огузов уходит в Нижнее Поволжье, южнорусские степи и на Балканы, другая — уходит в Мавераннахр и Хорасан, к родственным сельджукским племенам.

По мнению К.И. Петрова, продвижение кимако-кыпчакских племен в южном направлении стало принимать систематический характер с конца X — начала XI века и во времена Мукаддаси (980-е годы) они уже кочевали в низовьях Сырдарьи. Около 1030 года кыпчакские племена появляются на границах Хорезма — о них пишет хорезмшах Алтунташ (1017—1032): «Кроме того, вчера вечером пришло письмо от ходжи Ахмеда, сына Абд-ас-Самада, кедхудая, что кечаты, джиграки и хифчаки волнуются из-за моего отсутствия, как бы не стряслось беды...».

Оказавшиеся под властью кыпчаков огузы и печенеги инкорпорируются в кыпчакский племенной союз. Именно с этого времени — с середины XI века начинается процесс постепенной их ассимиляции. Первым отметил связь кыпчакского племени канглы с кангарами/печенегами С.П. Толстов. Он пришел к выводу о переоформлении имени кангар в канглы в результате ассимиляции кыпчаками части огузо-печенежских племен. По мнению С.Г. Кляшторного, принятие этого имени первоначально кыпчакской знатью выражало их стремление связать себя с древней генеалогической традицией завоеванных земель, прежде всего по Сырдарье, и таким образом, легитимизировать свои права на власть над указанными областями. Это отразил и знаток тюркских языков Махмуд Кашгари, писавший, что «Канглы — один из великих людей из кыпчаков». Мусульманские авторы XII- нач. XIII вв. употребляют значения кыпчаки и канглы как синонимы. Позднее, в XII веке мы встречаем кангароглы (кангар-оглы — потомки кангаров — А.Р.) в числе племен кыпчакской конфедерации у ан-Нувейри, ибн-Халдуна и Рукн ад-Дина Бейбарса.

Согласно исследованию С.М. Ахинджанова, племя канглы обитало до монгольского нашествия в основном в Сыгнакском владении кыпчаков, и кочевало летом на Иртыше, а зимой уходило в долины Сырдарьи, Чу и Таласа. Сообщения о кочевьях канглов в верховьях Иртыша по соседству с найманами встречаются и у Рашид ад-Дина. Хан-историк Абулгази приводит интересные сведения: «Канглы жили с туркоманами, перешедши в область тюркменов, они поселились на берегах Иссык-куля, Джуды и Телеша, здесь жили много лет». С.М. Ахинджанов справедливо отмечает, что «тюркменами» Абулгази называет не туркменов, а карлуков. Это сообщение для нас очень важно — оно фиксирует кочевья канглов вблизи Иссык-куля, на землях совпадающих или смежных с местами современного обитания кыргызского племени кангды. Известно, что карлукские племена прикочевали в Семиречье и на Иссык-куль еще в VIII веке после серии неудачных войн с уйгурами. Под их властью оказалась и бывшая столица кенгересов КангуТарбан/Отрар. Известно, что в 812 г. под Отраром арабские войска Фадл бен Сахла разбивают карлукского джабгу, который скрывается в стране кимаков. Именно из среды карлукских племен, по мнению О. Притцака, в конце IX и начале X вв. и происходит династия государства Караханидов, ханы которой в конце X — в XI вв. завоевали Семиречье, Центральный Тянь-Шань, Фергану, а затем покорили и Мавераннахр.

Уже к XII веку происходит постепенное ослабление власти караханидских ханов. Как сообщает Джувейни, владетель Баласагуна «...теперь не силен и не могуч. Карлуки и тюрки-канглы не только не утруждают себя в верности ему и досаждают ему, совершая набеги на его поданных, грабя скот и имущество». Усиление бывших вассалов сразу же отразилось во внешнеполитической сфере — согласно китайской летописи «Цзинь ши» (XII век), при чжурчженьском императорском дворе были приняты канглийские послы. Непростые взаимоотношения караханидских ханов и канглов в XII веке обострились настолько, что доведенный до отчаяния и, будучи не в состоянии отбить набеги канглов, правитель Баласагуна обратился за помощью к кара-кытаям (киданям). Владыка кара-кытаев не замедлил воспользоваться предложением караханидского хана и «...гурхан воссел на престол Баласагуна. С потомка Афросиаба он снял титул хана, дав ему титул илек-туркмен... Когда прошло некоторое время, и его люди освоились и скот их набрался в теле, он подчинил канглы под свою власть». Однако признание канглами власти кара-кытаев, было по всей видимости, недолгим. Данные китайских летописей говорят о том, что канглы имели достаточно тесные отношения с Хорезмом. Вообще, кыпчакские племена, в том числе и канглы, играли в Хорезме исключительную роль. Именно этим можно объяснить считающееся ошибочным утверждение Джувейни о происхождении Теркен-хатун, матери последнего хорезмшаха Мухаммада, из кыпчакского племени канглы. Более того, канглы имели связи и с центральноазиатскими государствами. Известна тесная, а возможно и генетическая, связь канглов с кераитским улусом Тогрул-хана (Ван-хана кераитского — А.Р.), занимавшего земли в районе реки Тола, в среднем течении Орхона и бассейне реки Онгин в Северной Монголии. Представители канглийской знати, например упоминаемый «Юань-ши» некий Кайранбай, служили при дворе кераитских ханов, а китайское сочинение «Менуэр-шицзы» прямо пишет об их родстве: «Кераиты были предками канглы. Западные именовались канглы, восточные кераитами».

Во времена монгольской экспансии часть канглов оказала сопротивление туменам Чингис-хана. Читаем в «Юань-ши» биографию кангла Асан-буки: «...С самого начала становления монгольского государства, в то время когда Тайцзу (Чингис-хан) громил канглы, его бабка стала вдовой... В стране (канглы) царил беспорядок, семья была разорена». Разоренные степи канглов восточнее реки Урал проезжает Рубрук — «Прежде там были некие команы (кыпчаки), называемые кангле». О завоевании земель канглы монголами рассказывает и «Сокровенное сказание»: «...так как Субеетай-Баатур встречал сильное сопротивление со стороны тех народов и городов, завоевание которых ему было поручено еще при Чингисхане, а именно — народов Канлин, Кибчаут, Бачжигит, Оросут, Асут, Сесут, Мачжар, Кешимир, Сергесут, Булар, Келет, а также и городов за многоводными реками Адил и Чжаях...». Упоминание канглов-канлин наряду с кыпчаками, которые в те времена были достаточно многочисленным племенем, говорит о значимости канглов в иерархии степей монгольского времени. Другая часть этого племени признала власть Чингис-хана и участвовала в их походах на запад — в составе монгольских войск упоминается владетель Алмалыка канглы Сокнак-тегин. Некий Айбай из канглы, находясь в подчинении Субудай-багатура участвовал в походе против кыпчаков, канглы Айбобаяут участвовал в походе на юг, канглы Хайду состоял в войске Мункэ-хана и т.д... Позднее, наряду с карлуками и кыпчаками, канглы вошли в состав специальных воинских контингентов империи. В 1286 г. по приказу Хубилай-хана в империи были сформированы подразделения гвардии из кыпчаков и канглы. В 1308 году кыпчакская гвардия была разделена на гвардии правого и левого крыла, а в 1310 г. переформирована и усилена дополнительным контингентом войск гвардии канглы. Интересно и то, что все воины из канглы, служившие в других войсках, были отобраны для службы в гвардии.

Монгольское завоевание привело к значительному изменению этнополитической ситуации на огромных пространствах от Китая до Европы. В водовороте переселений, как насильственных и вынужденных, так и добровольных (в составе монгольских орд) оказались и канглы. Частицы этого племени докатились в составе кочевых орд вплоть до Европы. При этом представители этого племени остались кочевать и на своих прежних землях по Сырдарье и на Тянь-Шане. По замечанию Тынышпаева М., во времена Тимура канглы обитали между реками Сырдарья и Талас. К этим временам можно отнести казахское предание, объясняющее этноним канглы с точки зрения «народной» этимологии: "Название народа канглы, очень древнее, но приобрело почет и славу только со времен Тимура, а произошло так: после жестокого боя, Тимур увидел окровавленного всадника и спросил «Кто этот канлы?». На что последовал ответ «раб твой канглы».

После образования государства Могулистан, канглы вошли в состав могулов. Причем в Могулистане появляется и другое наименование канглов — бекчик, по имени одного из предводителей аймака канглы, некоего купца Бекчика, оказавшего помощь Тоглук-Тимуру в его пути из племени дохтуй в Аксу, к эмиру Пуладчи. Согласно «Тарихи Рашиди», после смерти Вейс-хана в 1428 году «бекчики» ушли от Исан-буги, и их предводитель Мир Хакк-Берди бекчик обосновался на Кой-Суйи на Ыссык-Куле, устроил своих людей на острове и начал нападать на Сайрам и Туркестан. В.П. Юдин, считает, что название бекчик бытовало только в могульских верхах, а «народные массы продолжали употреблять древнее название». Бекчики упоминаются в списке племенных подразделений войска Султан Саид-хана. В последующее время их представители действовали по всей Могулии. По мнению В.П. Юдина, могулы говорили на тюркском языке кыпчакского типа, близком казахскому и кыргызскому языкам, что по своей сути неудивительно. Как описывалось выше, в образовании канглы существенную роль играли именно кыпчакские племена. Впоследствии, после распада Могулистана, могулы-канглы вошли в состав казахов. Казахское племя канлы входит в Старший жуз и проживает в южной части Казахстана, на прежних землях своих предков — кангаров. Вместе с племенем дулат они составляют подавляющее большинство населения этого жуза.

Сложным является вопрос об этническом характере населения Кангюя. До сих пор нет единого мнения о том, на каком языке говорили кангюйцы.

Б.А.Литвинский считает, что кангюйцы были потомками ирано-язычных саков.

Название кангюй, по его мнению, можно истолковать как название одного из сакских племен “люди в кожаных одеждах” (или доспехах).

Археологические исследования позволяют установить внешний облик кангюйцев: вытянутые, заостренные к макушке головы с невысоким лбом. Волосы зачесаны вверх, у висков убраны назад за уши. Глаза ромбовидные, носы крупные, с небольшой горбинкой, энергичные подбородки, свисающие до подбородка усы и бородка.

На воинах, на кафтанах одеты защитные доспехи, из нашитых пластинчатых, полуовальных либо чешуйчатых пластин, на головах округлые шлемы, шеи покрыты бронированными воротниками, облегающие штаны.

Оружие представлены длинными копьями с ланцетовидными наконечниками; длинные двулезвинные мечи, ножны которых крепятся к поясу двумя ремешками, сложносоставной лук, стрелы с трехгранными наконечниками; длинный трех частный колчан с широким отделением для лука и двумя узкими – для стрел.

Овальный щит обит пластинами. Бронированные всадники сидят на незащищенных доспехами конях. Гривы коней подстрижены.

Основным  занятием кангаров было полукочевое скотоводство. Китайцы называют Кангюй “кочевным владением”.

На развитие земледелия указывают находки зерен злаковых, наличие зерновых ям, солома в обмазке пола и сырцовом кирпиче. Обработка почвы производилась каменными мотыгами. Ирригация в первые века нашей эры имела ограниченные размеры, обычно сводилась к использованию воды при помощи простейших приемов.

Кангюйцы умели выплавлять железо, делали из него предметы обихода.

Из кости изготавливались накладки для  луков, ручки ножей, булавки, застёжки.

Ювелирные изделия и украшения делались из золота, бронзы. Бусы делали их граната, сердолика, бирюса, разноцветного стекла.

В жизни кангюйцев большую роль играла охота. Найдены кости косули, тау-теке, архара, сайгака. Охотились на водоплавающую птицу – уток, гусей, пеликанов.

Было развито рыболовство. Рыбу били гарпунами, ловили рыбными снастями.

Определенное значение в хозяйстве играл сбор плодов дикорастущих яблонь, груш, урюка, боярышника, фисташки.

В кангюйский период бытовали различные религиозные верования: зороастризм, культ Анахиты, культ Митры, воплощенного в образе коня. Одним из больших достижений этого времени в области военной техники, связываемых с культурой Кангюя, является тактический прием, получивший позже широкое распространение: применение в бою сомкнутого строя одетых в тяжелые панцири всадников на защищенных броней конях. Вооружение всадников состояло из лука, копья и длинного меча.

Использованы материалы

ru.wikipedia.org

kyrgyz.ru

oxus-hotel.com

istorya.ru

Tags:

Эта статья была опубликована: Четверг, августа 19, 2010 в 15:35 в категории Археология. Вы можете читать любые ответы через RSS 2.0 feed. You can leave a response, or trackback from your own site.

Ваш комментарий

Имя (*)
email (*)
вебсайт
Комментарий
Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha